Wystan Hugh Auden «Refugee Blues»
Стихотворение англо-американского поэта Уистена Хью Одена (1907-1973) «Блюз для беженцев» на английском и русском языках.
Refugee Blues
Say this city has ten million souls,
Some are living in mansions, some are living in holes:
Yet there’s no place for us, my dear, yet there’s no place for us.
Once we had a country and we thought it fair,
Look in the atlas and you’ll find it there:
We cannot go there now, my dear, we cannot go there now.
In the village churchyard there grows an old yew,
Every spring it blossoms anew:
Old passports can’t do that, my dear, old passports can’t do that.
The consul banged the table and said,
«If you’ve got no passport you’re officially dead»:
But we are still alive, my dear, but we are still alive.
Went to a committee; they offered me a chair;
Asked me politely to return next year:
But where shall we go to-day, my dear, but where shall we go to-day?
Came to a public meeting; the speaker got up and said;
«If we let them in, they will steal our daily bread»:
He was talking of you and me, my dear, he was talking of you and me.
Thought I heard the thunder rumbling in the sky;
It was Hitler over Europe, saying, «They must die»:
O we were in his mind, my dear, O we were in his mind.
Saw a poodle in a jacket fastened with a pin,
Saw a door opened and a cat let in:
But they weren’t German Jews, my dear, but they weren’t German Jews.
Went down the harbour and stood upon the quay,
Saw the fish swimming as if they were free:
Only ten feet away, my dear, only ten feet away.
Walked through a wood, saw the birds in the trees;
They had no politicians and sang at their ease:
They weren’t the human race, my dear, they weren’t the human race.
Dreamed I saw a building with a thousand floors,
A thousand windows and a thousand doors:
Not one of them was ours, my dear, not one of them was ours.
Stood on a great plain in the falling snow;
Ten thousand soldiers marched to and fro:
Looking for you and me, my dear, looking for you and me.
1939
WH Auden (1907-1973)
Блюз для беженцев
В городе этом десяток, считай, миллионов —
На чердаках, в бардаках и при свете ночных лампионов, —
Но нет приюта для нас, дорогая, здесь нету приюта для нас.
Было отечество, а ничего не осталось.
В атлас взгляни — поищи, где там было и как называлось.
Мы не вернемся туда, дорогая, нельзя нам вернуться туда.
Дерево помню на кладбище в нашей деревне.
Каждой весной одевается зеленью ствол его древний.
А паспорта, дорогая, просрочены, да, никуда паспорта.
Консул глядел на нас, как на восставших из гроба:
«Без паспортов вы мертвы, для отчизны вы умерли оба!»
А мы живем, дорогая, мы все еще как-то живем.
Я обратился в комиссию и услыхал, сидя в кресле:
«Если бы вы через год, а сейчас понапрасну не лезли»…
Ну а сейчас, дорогая, где жить нам, на что жить сейчас?
Был я на митинге, где говорили: нельзя им
К нашим тянуться — и так-то плохим — урожаям.
Это о нас говорили они, дорогая, они говорили о нас.
Гром прокатился по небу старинным проклятьем.
Гитлер восстал над Европой и крикнул: «Пора помирать им!»
«Им», дорогая, в устах его значило — нам, это значило — нам.
Здесь пуделей одевают зимою в жакеты,
Кошек пускают к огню и дают молоко и котлеты.
А, дорогая, немецких евреев не терпят, не терпят они.
В порт я пришел и на рыбок взглянул у причала.
Плавать вольно им, резвиться, как будто войны не бывало.
Недалеко, дорогая, от берега — только от нас далеко.
В лес я вошел и заслушался пением птичек.
Нет у них вечных оттяжек, уверток, крючков и кавычек.
Не человеки они, дорогая, нет, не человеки они.
Сниться мне начало тыщеэтажное зданье —
Тысяч дверей приглашенье и тысячи окон сиянье.
Но не для нас, дорогая, те двери — любая из них не про нас.
Вышел на улицу — вьюга, колонны, знамена.
Тыща солдат маршируют целеустремленно.
Это за нами они, дорогая, — за мной и тобою — пришли.
Уистен Хью Оден
Перевод с английского Виктора Топорова
Уистан Хью Оден
Блюз беженцев
(Перевод с английского)
В городе этом людей полно,
У кого-то дом, у других — ничего.
Нет в нем места для нас, дорогая, нет.
Была у нас родина — это нормально.
На карте она занимает пространство нахально.
Но мы, дорогая, не сможем там быть, не сможем.
Тис в дебрях кладбищенских где-то растет,
Он каждой весной беспрестанно цветет.
А паспорт, моя дорогая, не может так, нет.
По столу стукнул посол:
«Ты мертв, коли паспорт свой не обрел».
Но, дорогая, мы ещё живы с тобой.
Начальником прочат меня в комитет,
Вернуться чрез год получил я совет.
Сегодня куда, дорогая, нам бы пойти?
На митинге встал один и изрёк:
«Коль впустим, слямзят они наш паёк».
Это про нас, дорогая, он так говорил.
Как будто бы грома раскаты я услыхал,
То Гитлер Европу огнем умерщвлял.
О нас, дорогая, он думал тогда.
Видел смерть с булавкой на куртке висит,
Видел дверь и кота, что оттуда глядит.
Но, дорогая, то не немцы-евреи, отнюдь.
В порту у пирса стоял,
Под водою свободных рыбешек косяк проплывал.
Прямо рядом со мной, дорогая, прямо рядом.
Гуляя в лесу, видел птиц,
Нет у них ни вождей, ни границ.
Не человеки они, дорогая, не человеки.
Грезился дом в сто этажей,
С тысячью окон, миллионом дверей.
Но ни одной, дорогая, там нету для нас.
Под снегопадом в поле стоял,
Там полк под ружьём беспрестанно сновал.
За нами они, дорогая, за нами.