Les Pas

L’hiver, quand on fermait,
À grand bruit lourd, les lourds volets,
Et que la lampe s’allumait,
Dans la cuisine basse,
Des pas se mettaient à sonner, des pas, des pas,
Au long du mur, sur le trottoir d’en face.

Tous les enfants étaient rentrés,
Rompant leurs jeux enchevêtrés ;
Le village semblait un amas d’ombres
Autour de son clocher,
D’où les cloches déjà laissaient tomber,
Une à une, les heures sombres
Et les craintes sans nombre :
Paquets de peur, au fond du cœur.

Et malgré moi, je m’asseyais tout contre
Les lourds volets et j’écoutais et redoutais
Ces pas, toujours ces pas,
Qui s’en allaient à la rencontre
De je ne savais quoi d’obscur et de triste, là-bas.

Je connaissais celui de la servante,
Celui de l’échevin, celui du lanternier,
Celui de l’âpre et grimaçante mendiante
Qui remportait des blaireaux morts, en son panier ;
Celui du colporteur, celui du messager,
Et ceux de Pieter Hoste et de son père
Dont la maison, près du calvaire,
Portait un aigle d’or à son pignon léger.

Je les connaissais tous : ceux que scandait la canne
De l’horloger ou bien les béquilles de Wanne
La dévote, qui priait tant que c’était trop,
Et ceux du vieux sonneur, humeur de brocs,
Et tous, et tous — mais les autres, les autres ?

Il en était qui s’en venaient — savait-on d’où ? —
Monotones, comme un débit de patenôtres,
Ou bien furtifs, comme les pas d’un fou,
Ou bien pesants d’une marche si lasse
Qu’ils semblaient traîner l’espace
Et le temps infini, aux clous de leurs souliers.
Il en était de si tristes et de si mornes,
Surtout, vers la Toussaint, quand les vents cornent
Le deuil illimité par le pays entier :
Ils revenaient de France et de Hollande
Ils se croisaient, sur la route marchande,
Ils s’étaient fuis ou rencontrés — depuis quel temps ?
Et se réenfonçaient dans l’ombre refondue,
À cette heure des morts, où des bourdons battants,
Aux quatre coins de l’étendue,
Comme des pas, sonnaient aussi.

Oh tous ceux-là, avec leur fièvre et leurs soucis !
Oh tous ces pas en défilé par ma mémoire !
Qui donc en redira le deuil ambulatoire,
Lorsque je les guettais, l’hiver, en tapinois,
Rapetissé dans mon angoisse et mon effroi,
Derrière un volet clos, au fond de mon village ?
Un soir, qu’avaient passé des attelages,
Avec des bruits de fers entrechoqués,
On trouva mort, le long du quai,
Un roulier roux qui revenait de Flandre.
On ne surprit jamais son assassin.
Mais certes, moi, oh ! j’avais dû l’entendre
Frôler les murs, avec sa hache en main.
Une autre fois, à l’heure où le blanc boulanger
Ses pains vendus, fermait boutique,
Il avait vu la dame énigmatique
Qu’on dit sorcière, ici, et sainte, un peu plus loin,
En vêtements de paille et d’or tourner le coin
Et vivement, entrer au cimetière ;
Tandis que moi, j’avais ouï, en même temps,
Son dur manteau flottant,
Comme un râteau gratter la terre.
Mon cœur avait battu si fort
Que, pendant toute une semaine,
Je ne rêvai que de la mort.

Et puis, qu’allaient-ils faire au fond des plaines
Ces autres pas qu’on entendait, vers la Noël,
Venir en masse, à travers neige et gel,
D’au delà de l’Escaut massif et léthargique ?
Une lueur rouge et tragique
Mordait le ciel. Ils se rendaient, au long des bois,
Depuis quels temps, toujours au même endroit,
Près des mares que l’on disait hantées ;
On entendait des cris, pareils à des huées
Monter. Et seul, le lendemain,
Le fossoyeur partait, la bêche en main,
Cacher là-bas, sous les neiges étincelantes,
Un tas de rameaux morts et de bêtes sanglantes.

Mon âme en tremble encor et mon esprit
Revoit toujours le fossoyeur qui passe
Et quand la fièvre ameute en moi, la nuit,
Les troubles visions de ma cervelle lasse,
Les pas que j’entendis étant enfant,
Oreille au guet, genoux serrés et cœur battant,
En mes heures de veille ou de souffrance blême,
Terriblement, me traversent moi-même
Et font courir leur rythme dans mon sang.

Ils arrivent, des horizons de lime et d’ombre
Sournois, têtus, compacts, mystérieux.
Le sol en est dément. Leur nombre ?
— Feuilles des bois, grains des blés mûrs, grêles des cieux !
Ils sont pareils aux menaces qui passent
Et leur déroulement, pendant la nuit,
Est si lointain qu’ils semblent faire,
De lieue en lieue, une ceinture à la terre
Et, maille à maille, et, bruit à bruit,
Serrer en eux tout l’infini.

Oh ! qu’ils me sont restés imprimés dans la chair
Les pas que j’entendais, par les soirs de décembre
Et les routes de l’hiver clair,
Venir du bout du monde et traverser ma chambre !

Émile VERHAEREN (1855-1916)

Шаги

В зимний вечер, когда запирались
С пронзительным визгом ставни
И зажигались
В низенькой кухне лампы,
Тогда звенели шаги, звенели шаги,
Вдоль стены, на темной панели — шаги, шаги.

Уже дети в постелях закутались,
Их игры спутались;
И деревня сгустила тени крыш
Под колокольней;
Колокол бросил в мир дольний из ниши
Часы — один — и один — и два.
И страхи, страхи без числа;
Сердца стуки — вечерние звуки.

Воля моя покидала меня:
К ставне прильнув, я слушал томительно,
Как те же шаги, все те же шаги
Уходят вдаль повелительно,
Во мглу и печаль, где не видно ни зги.

Я различал шаги старушки,
Фонарщиков, дельцов
И мелкие шажки калечной побирушки
С корзиной мертвых барсуков;
Разносчика газет и продавщицы,
И Питер-Хоста, шедшего с отцом,
Воздвигшего вблизи распятья дом,
Где золотой орел блестит на легком шпице.

Я знал их все: одним звучала в лад клюка
Часовщика; другим — костыль убогий
Монашенки, в молитвах слишком строгой;
Шаги пономаря, что пьет исподтишка, —
Я различал их все, но остальные чьи же?
Они звенели, шли — бог весть, откуда шли?
Однообразные, как «Отче наш», они звучали ближе,
Или пугливые — то сумасшедшие брели вдали, —
Иль тяжкие шаги, — казалось,
Томленьем всех времен и всех пространств обременялась
Подошва башмака.
И был их стук печален и угрюм
Под праздник Всех Святых, когда протяжен шум, —
То ветер в мертвый рог трубит издалека.
Из Франции влачили ноги,
Встречались на большой дороге, —
Когда сошлись, куда опять ушли?
И, углубясь опять, бредут в тени бессменной
В тот мертвый час, когда тревожные шмели
По четырем углам вселенной
Звенели, как шаги.

О, дум их, их забот бесцельные круги!
О, сколько их прошло, мной все не позабытых!
Кто перескажет мне язык их странствий скрытых,
Когда я их стерег, зимой, исподтишка,
Когда их шарканий ждала моя тоска,
За ставней запертой, на дне деревни старой? —
Раз вечером, в телеге парой,
Железо, громыхая, провезли
И у реки извозчика убитого нашли;
Он рыжий парень был, из Фландрии брел к дому.
Убийцу не нашли с тех пор,
Но я… о! чувство мне знакомо,
Когда вдоль стен моих царапался топор.
А вот еще: свой труд дневной кончая,
Наш пекарь, весь в муке, ларек свой запирал
И даму странную однажды увидал, —
Колдунья здесь она, а там — святая, —
Соломой золотой одета, за углом
Исчезла — и вошла на кладбище потом;
А я, в тот самый миг, в припадке,
Услышал, как плаща свернулись складки:
Так землю иногда скребут скребком.
И сердце так стучало,
Что после долго — из глубин
Души — мне смерть кивала.

А тем, — что делать им среди равнин,
Другим шагам, несметным и бесплодным,
Подслушанным на Рождестве холодном,
Влекущимся от Шельды, сквозь леса? —
Сиянье красное кусало небеса.
Одних и тех же мест алкая,
Изд_а_вна, издали, в болотах, меж травы,
Они брели, как бродит сила злая.
И вопль их возлетал, как хрип совы.
Могильщик шел с лопатой следом
И хоронил под ярким снегом
Громаду сложенных ветвей
И окровавленных зверей.

Душа еще дрожит, и ясно помнит разум
Могильщика с лопатой на снегу,
И призраки сквозь ночь мигают мертвым глазом,
Взметенные в пылающем усталостью мозгу, —
Шаги, услышанные в детстве,
Мучительно пронзившие меня
В сторожкие часы, во сне, в бреду мучений,
Когда душа больна и стиснуты колени,
Они бегут, в крови ритмически звеня.

Из т_е_ней дальних, далей синих
Угрюмо-грузные, в упорной и тяжелой тишине.
Земля пьяна от них. Сочти их!
Сочти листы, колосья, снег в небесной вышине!
Они, как вести грозной мести, —
С раскатным шорохом, вдали,
В ночной тени, верста к версте, они
Протянут тусклые ремни,
И от одной страны, и от одной петли
Замкнется обруч их вдоль всей земли.

О! как впились и плоть прожгли
Шаги, шаги декабрьской тьмы,
И светлые пути зимы, —
Со всех концов земли — сквозь комнату прошли!

Эмиль Верхарн
Перевод А. Блока